Hic jacet

IMG_4492gggggggggfgfgf

«Hic jacet» в переводе с латыни означает первые слова надгробной надписи — «здесь покоится…». Отлитый бетонный камень размещен как часть уже имеющейся брусчатки в Нижнем Новгороде в районе пересечения улиц Варварская и Октябрьская (6°19’20.2″N 44°00’40.3″E). Как «камень преткновения» (Stolpersteine), брусчатый камень с надписью выполняет роль городского мемориала, закрепляющего историю за конкретным местом.
Перекраиваемый город меняет одну мостовую на другую, старый фасад на новый, гражданина на случайного прохожего, но неизменным остается только одно — самое главное. Здесь, под этой брусчаткой, покоится все то, что перестало жить в этом городе вместе с тем, что мешало ему дышать.

Выставка “Обратно домой”

111

В Нижнем Новгороде в здании бывшего Музея Нижегородской Интеллигенции с 15 сентября по 29 октября проходила выставка современного искусства «Обратно домой». Музей впервые открыл свои двери после перемещения его экспозиции в другое выставочное пространство в 2013 году. Будучи центром уникально сложившегося квартала городской деревянной усадебной застройки, впервые упомянутого в официальных документах в 1833 году, это здание, расположенное по адресу ул. Максима Горького, 127 стало музеем-квартирой сестер Невзоровых в 1967 году. Ровно через 50 лет выставка «Обратно домой» объединила усилия художников, исследователей и краеведов вокруг квартала деревянной исторической застройки, чтобы некогда пустые комнаты музея снова стали настоящим домом.

Выставка «Обратно домой» рассказывает не только о истории Музея Нижегородской Интеллигенции, но и обращает внимание на понятия, связанные с пространством, в котором проходит выставка. Одной из таких тем для художников стало понятие дома, как места, определяющего дальнейшее развитие человека в течении всей его жизни. Именно «домом» называли в прошлом музей, чья экспозиция состояла в основном из воссозданного быта нижегородский разночинной интеллигенции.

В выставке принимали участие нижегородские художники: Андрей Дружаев, Андрей Оленев, Александр Лавров, Антон Мороков, Лена Топтунова, Яков Хорев, а так же приглашенные художники Иван Новиков (Москва) и Фло Кеасару (Эстония).

Вы можете ознакомится с материалами о выставке прочитав гид по её экспозиции – http://artguide.com/posts/1333 или же посетив сайт проекта http://intelligentsia-museum.ru/

IMG_3524

IMG_3541

IMG_3554

IMG_3573

IMG_3697

 

Интеллектуальный труд

IMG_3418

«Интеллектуальный труд» — это надпись выполненная на мраморной плите, найденной в здании Музея нижегородской интеллигенции, закрытого в 2013 году. Главным моим делом в 2017 году стала выставка «Обратно домой» — проект на стыке современного искусства и краеведения, изучающей забытые пласты истории музея, которые превратились в белые пятна на карте Нижнего Новгорода.

Во время работы над проектом обнаружились мифы и распространенное заблуждение о том, что термин «интеллигенция» практически полностью равнозначен профессиональному интеллектуальному труду. Для иллюстрации этого искаженного понимания я решил визуализировать «интеллектуальный труд» путем «ручного труда», создав своего рода логическую ловушку, усложненную тем, что буквы выбиты не самим автором, а по заказу профессиональным каменщиком.

Произведение воплощает в себе сложность толкования любого понятия без учета окружающего контекста. Нарочито не художественная форма скрывает в себе вопрос о том, как объект становиться искусством, а так же иллюстрирует отношения художника и производителя, помощника или рабочего, которые задействован в создании работы, но остаются в тени «интеллектуального труда» автора.

Nemo Me Impune Lacessit

IMG_2086qNemo Me Impune Lacessit (2017)
бетон, метал
116×58 см

Барельеф “Nemo Me Impune Lacessit” (с лат. “Никто не тронет меня безнаказанно”) говорит о современной проблематике путем цитирования традиционных культурных кодов. Образ сорного растения становится символом “лишнего человека”, меньшинства или современного “homo sacer”, находящегося в стоянии постоянного вытеснения из социальной жизни. Выполненный в технике литья бетона в вырезанную вручную деревянную форму, полученный оттиск напоминает надгробную плиту, призванную остановить потерю информации во времени. Доступный и по-городскому банальный бетон сменяет камень, своими неровностями и сколами мимикрируя под случайно дошедший до нас артефакт истории.

IMG_2091q

IMG_2097q

IMG_2098q

Et in Arcadia ego

IMG_1835

“Et in Arcadia ego” (Я тоже был в Аркадии)
Отлитая форма из бетона, 66×47 см
Ул. Пискунова 35, Нижний Новгород, 2017

Цитата, отсылающая к художественной попытке осмыслить вопрос мортальности. Чтение этой надписи – ловушка, которую нельзя миновать, это как упражнение в “futurum exactmu”, постижении будущего прошедшего, постижении его сейчас. Надпись воссоздаёт момент, когда случайный прохожий встречается с местом, которое «говорит» с ним, с помощью слов или безмолвствуя, являя нечто известное, но забытое или застывшее ровно до того момента, пока прохожий не оказался именно в этом месте.

Я слышу в «Et in Arcadia ego» всю суть противоречий в вопросе описания мортальности. Читая эту надпись, ты едва успеваешь её закончить, как она обгоняет и застает тебя врасплох, сталкиваясь с твоим затылком.

IMG_1864

IMG_1827
Дом, на котором размещена работа, является уникальным зданием в стиле модерн в Нижнем Новгороде, находящееся в частных руках. Два года назад одна из стен дома стала разрушаться и падать. Собственник задумал вместо реставрации снести дом и воссоздать его заново в новых материалах, но пока этот проект не был окончательно одобрен.


Полибий описывает Аркадию, находящуюся в Пелопоннесе как «бедное, голое, скалистое и спокойное место». Именно словами поэтов Аркадия превращается в мифические земли счастья (у Феокрита и Вергилия). Но Аркадия — это территория дуализма. Один из самых известных жителей Аркадии — Пан, играет музыку на флейте, которая одновременно поет оду многообразию природы и побуждает к внезапному гневу и панике.

Никола Пуссен написал одно из своих самых известных произведений «Пастухи в Аркадии» по стопам своего более раннего варианта, полотна на котором были изображены череп и саркофаг. Эрвин Панофский считает, что в этом переходе от одной версии к другой находит отражение чуть ли не эпохальное изменение концепции смерти — от внушающего страх «memento mori» к умудренно-спокойному приятию собственной бренности именно в изображении пасторальной идиллии. В данный момент излишним представляется вопрос, чей голос звучит в надписи на надгробии — голос умершего или голос самой смерти. Изображенные на картине фигуры не разговаривают, они читают надпись. В этом случае чтение — это значит упражняться в «futurum exactum», постигая будущее прошедшее, постигая его сейчас. С другой стороны, изображенная на картине надпись оборачивается для зрителя ловушкой, которая захлопывается в тот момент, когда он пытается ее прочитать. Всякого, кто в надписи на картине ищет объяснения картины, ожидает разочарование. Чтение, в данном случае никак не являющее собой источник света, порождает тень, затемняет смысл картины, который не сводится к смыслу прочитанной надписи.