Et in Arcadia ego

IMG_1835

“Et in Arcadia ego” (Я тоже был в Аркадии)
Отлитая форма из бетона, 66×47 см
Ул. Пискунова 35, Нижний Новгород, 2017

Цитата, отсылающая к художественной попытке осмыслить вопрос мортальности. Чтение этой надписи – ловушка, которую нельзя миновать, это как упражнение в “futurum exactmu”, постижении будущего прошедшего, постижении его сейчас. Надпись воссоздаёт момент, когда случайный прохожий встречается с местом, которое «говорит» с ним, с помощью слов или безмолвствуя, являя нечто известное, но забытое или застывшее ровно до того момента, пока прохожий не оказался именно в этом месте.

Я слышу в «Et in Arcadia ego» всю суть противоречий в вопросе описания мортальности. Читая эту надпись, ты едва успеваешь её закончить, как она обгоняет и застает тебя врасплох, сталкиваясь с твоим затылком.

IMG_1864

IMG_1827
Дом, на котором размещена работа, является уникальным зданием в стиле модерн в Нижнем Новгороде, находящееся в частных руках. Два года назад одна из стен дома стала разрушаться и падать. Собственник задумал вместо реставрации снести дом и воссоздать его заново в новых материалах, но пока этот проект не был окончательно одобрен.


Полибий описывает Аркадию, находящуюся в Пелопоннесе как «бедное, голое, скалистое и спокойное место». Именно словами поэтов Аркадия превращается в мифические земли счастья (у Феокрита и Вергилия). Но Аркадия — это территория дуализма. Один из самых известных жителей Аркадии — Пан, играет музыку на флейте, которая одновременно поет оду многообразию природы и побуждает к внезапному гневу и панике.

Никола Пуссен написал одно из своих самых известных произведений «Пастухи в Аркадии» по стопам своего более раннего варианта, полотна на котором были изображены череп и саркофаг. Эрвин Панофский считает, что в этом переходе от одной версии к другой находит отражение чуть ли не эпохальное изменение концепции смерти — от внушающего страх «memento mori» к умудренно-спокойному приятию собственной бренности именно в изображении пасторальной идиллии. В данный момент излишним представляется вопрос, чей голос звучит в надписи на надгробии — голос умершего или голос самой смерти. Изображенные на картине фигуры не разговаривают, они читают надпись. В этом случае чтение — это значит упражняться в «futurum exactum», постигая будущее прошедшее, постигая его сейчас. С другой стороны, изображенная на картине надпись оборачивается для зрителя ловушкой, которая захлопывается в тот момент, когда он пытается ее прочитать. Всякого, кто в надписи на картине ищет объяснения картины, ожидает разочарование. Чтение, в данном случае никак не являющее собой источник света, порождает тень, затемняет смысл картины, который не сводится к смыслу прочитанной надписи.